Глава 3

Был вечер, за окном привычно громко переговаривались спешащие по домам люди, а торговцы предлагали каждому встречному свои товары, когда Тарталья и Чжун Ли шли к своему излюбленному месту, ставшему уже родным.

Буквально несколько минут назад Чайльд встретил мужчину на улице: он покупал какой-то товар у одного из торговцев, тщательно его выбирая. Если смотреть со стороны, то в этой ситуации не было ничего необычного, но Тарталья, привыкший ко всем особенностям Чжун Ли, знал, что еще секунда без постороннего вмешательства — и у торговца на висках от ярости и негодования вздуются вены.

Тарталья подошел бесшумно и со спины, но даже так Чжун Ли сумел заметить его приближение и повернул голову через плечо.

Он держал в руках пустой раскрытый кошелек, и Чайльд нисколько этому не удивился.

— Давайте я заплачу, — сказал Тарталья торговцу, и тот заметно успокоился.

Отношение Чжун Ли к деньгам было удивительным и слишком нетипичным для современного человека: деньги для него были не более, чем монетами, в то время как многие в Ли Юэ были готовы грызть друг другу глотки за каждую мору.

Чжун Ли не забывал о деньгах — он о них и не помнил вовсе, никогда даже не упоминая в разговорах.

— Говорю же тебе: бери с собой хоть немного моры перед тем, как идешь за покупками, — отчитывал его Тарталья всю дорогу до, как он думал, бюро, на что Чжун Ли кивал головой.

— Хорошо, я понял, — отвечал он, и оба знали, что ничего не изменится.

Чайльд некоторое время буравил взглядом предмет в чужих руках и, не поняв, для чего подобное может пригодиться Чжун Ли, спросил:

— Для чего тебе шелковица?

— Для ароматических масел, — ответил он, поворачивая в противоположную от бюро сторону. — На будущее.

Тарталья не услышал в этом чего-то сверхъестественного, поэтому его интерес к шелковице окончательно пропал, да и все внимание парня оказалось приковано к маршруту, по которому они шли.

У него не было ни малейших идей, куда его ведет Чжун Ли, и тот, будто предчувствовав вопрос, который крутился в рыжей голове, сказал:

— В бюро сегодня выходной. Надеюсь, ты не против погостить у меня?

Чайльд удивился, и это было легко прочитать по его лицу: парень не привык скрывать эмоции при общении с Чжун Ли, он просто был таким, какой есть — иногда смеялся во весь голос, иногда неприкрыто злился — в основном на людей вокруг, — а иногда его брови поднимались так высоко, что собеседнику приходилось думать: а не ляпнул ли он какую-то абсурдную глупость? Сейчас Тарталья испытал последнюю эмоцию, но Чжун Ли ничего больше не сказал, продолжая идти по хорошо известной дороге.

— Нисколько, — произнес Чайльд, спустя мгновение широко улыбнувшись. — Я давно думал о том, как выглядит твой дом.

— Интересно послушать, — Чжун Ли примерно представлял, какого Тарталья мнения о нем. — Только не говори, что у меня дома все завалено записями об экономике и торговле.

— Скорее тяжеленными книгами обо всем на свете, учитывая твою осведомленность о мире.

— Все может быть, — мужчина загадочно улыбнулся, и они свернули с главной улицы.

Дом, в котором жил Чжун Ли, находился несколько отдаленно от бурлящего жизнью Ли Юэ, и Тарталье это понравилось: он не мог дождаться момента, когда избавится от вечного фонового шума, и очень ценил, что в этом они с Чжун Ли были похожи.

В том, что, если бы мужчина захотел, он бы выкупил лучшее здание в самом центре столицы торговли, Чайльд не сомневался.

Чжун Ли недолго повозился с ключами и, стоило двери открыться, как Тарталья понял, что не сильно ошибался. В доме действительно было много книг, сложенных в аккуратные стопки, но при этом нельзя сказать, что они везде. Куда больше здесь было самых различных картин, начиная от пейзажей Ли Юэ и заканчивая натюрмортами; одна даже была выполнена в стиле ванитас, и Тарталья задержался на ней дольше остальных.

— Иностранный друг привез, чтобы не забывал, где работаю, — прокомментировал Чжун Ли, кладя шелковицу на полку у стены. — Будешь чай? — Тарталья кивнул, и мужчина удалился на кухню, сопровождаемый долгим взглядом голубых глаз.

Они не виделись всего пару дней — Чайльду надо было заняться делами, о которых ему не позволяли забыть, — но Тарталья успел сильно соскучиться, и сейчас просто не мог перестать смотреть на широкую спину и сильные руки, что аккуратно перебирали чайные листья.

Повинуясь секундному порыву, Тарталья подошел к Чжун Ли и обнял со спины, отчего тот едва заметно вздрогнул и на мгновение замер. Чайльд подбородком уперся в чужое плечо, чувствуя слабый приятный аромат: Чжун Ли пах травами, которым Тарталья не знал названия.

Чайльд уткнулся носом в светлую шею, и мужчина тихо рвано выдохнул, выпуская листья из рук и сжимая столешницу. Нос щекотали длинные волосы, но Тарталья не придавал этому значения: он вдыхал манящий запах, невесомо касался губами нежной кожи и вслушивался в тихое дыхание откуда-то сверху, представляя, насколько чувствительным может быть Чжун Ли.

Тарталье хотелось взять его прямо сейчас на этом столе, чтобы бедный предмет мебели жалобно скрипел под тяжестью навалившихся на него тел, ходя ходуном, и парень изо всех сил старался сдерживаться, но разыгравшаяся фантазия подкидывала красочные картинки, и чем больше Чайльд думал, тем больше возбуждался.

Он хотел Чжун Ли до дрожи, и этого невозможно было не чувствовать.

Сам Чжун Ли контролировал себя гораздо лучше, чем это делал Тарталья, но даже так чужое возбуждение сказывалось на его состоянии, посылая приятные разряды по всему телу. Особенно когда Чайльд, укусив его шею, нетерпеливо толкнулся бедрами, выбивая из мужчины шумный вдох сквозь закушенные губы.

— Ты же знал, чем все кончится, — шепчет Тарталья на ухо, опаляя его горячим дыханием, и Чжун Ли разворачивается к нему лицом, убирая непослушные пряди.

— Я не думал, что ты настолько нетерпеливый, — он берет Чайльда за подбородок и слегка приподнимает голову, вглядываясь в потемневшие глаза. — Так сильно хочется?

Тарталья сглатывает, и ярко выраженный кадык движется вверх-вниз, приковывая к себе внимание Чжун Ли. Чайльд ничего не говорит, лишь смотрит на мужчину так, словно мысленно избавляет от слоев одежды, и медленно облизывает губы. Чжун Ли неотрывно следит за влажным языком, не в силах отвести взгляд, и подается вперед, целуя Тарталью.