Untitled chapter

С мужеством бодрым Арей и богиня Афина вселили

Мне боелюбие в сердце; не раз выходил я, созвавши

Самых отважнейших, против врагов злонамеренных в битву;

Мыслью о смерти мое никогда не тревожилось сердце;

Первый, напротив, всегда выбегал я с копьем, чтоб настигнуть

В поле противника, мне уступавшего ног быстротою;

Смелый в бою, полевого труда не любил я, ни тихой

Жизни домашней, где милым мы детям даем воспитанье;

Островесельные мне корабли привлекательней были;

Бой и крылатые стрелы и медноблестящие копья,

Грозные, в трепет великий и в страх приводящие многих,

Были по сердцу мне — боги любовь к ним вложили мне в сердце:

Люди не сходны, те любят одно, а другие другое.

Прежде, чем в Трою пошло броненосное племя ахеян,

Девять я раз в корабле быстроходном с отважной дружиной

Против людей иноземных ходил — и была нам удача;

Лучшее брал я себе из добыч, и по жеребью также

Много на часть мне досталось; свое увеличив богатство,

Стал я могуч и почтен меж народами Крита; когда же

Грозно гремящий Зевес учредил роковой для ахеян знаменитых,

Путь, сокрушивший колена столь многих мужей

С Идоменеем, царем многославным, от критян был избран

Я с кораблями идти к Илиону; и было отречься

Нам невозможно: мы властью народа окованы были.

Девять там лет воевали упорно мы, чада ахеян;

Но на десятый, когда, ниспровергнув Приамов великий

Град, мы к своим кораблям возвратилися, бог разлучил нас.

Мне, злополучному, бедствия многие Зевс приготовил.

Целый месяц провел я с детьми и с женою в семейном

Доме, великим богатством моим веселясь; напоследок

Сильно в Египет меня устремило желание; выбрав

Смелых товарищей, я корабли изготовил; их девять

Там мы оснастили новых; когда ж в корабли собралися

Бодрые спутники, целых шесть дней до отплытия все мы

Там пировали; я много зарезал быков и баранов

В жертву богам, на роскошное людям моим угощенье;

Но на седьмой день, покинувши Крит, мы в открытое море

Вышли и с быстропопутным, пронзительнохладным Бореем

Плыли, как будто по стремю, легко; и ничем ни один наш

Не был корабль поврежден; нас, здоровых, веселых и бодрых,

По морю мчали они, повинуясь кормилу и ветру.

Дней через пять мы к водам светлоструйным потока Египта

Прибыли: в лоне потока легкоповоротные наши

Все корабли утвердив, я велел, чтоб отборные люди

Там, на морском берегу, сторожить их остались; другим же

Дал приказание с ближних высот обозреть всю окрестность.

Вдруг загорелось в них дикое буйство; они, обезумев,

Грабить поля плодоносные жителей мирных Египта

Бросились, начали жен похищать и детей малолетних,

Зверски мужей убивая, — тревога до жителей града

Скоро достигла, и сильная ранней зарей собралася

Рать; колесницами, пешими, яркою медью оружий

Поле кругом закипело; Зевес, веселящийся громом,

В жалкое бегство моих обратил, отразить ни единый

Силы врага не поспел, и отвсюду нас смерть окружила;

Многих тогда из товарищей медь умертвила, и многих

Пленных насильственно в град увлекли на печальное рабство.

Я благовремение был вразумлен всемогущим Зевесом.

(О, для чего избежал я судьбины и верной не встретил

Смерти в Египте! Мне злее беды приготовил Кронион.)

Сняв с головы драгоценно-украшенный кожаный шлем мой,

Щит мой сложивши с плеча и копье медноострое бросив,

Я подбежал к колеснице царя и с молитвой колена

Обнял его; он меня не отвергнул; но, сжалясь, с ним рядом

Сесть в колесницу велел мне, лиющему слезы, и в дом свой

Царский со мной удалился — ас копьями следом за нами

Много бежало их, смертию мне угрожавших; избавлен

Был я от смерти царем — он во гнев привести гостелюбца

Зевса, карателя строгого дел злочестивых, страшился.

Целых семь лет я провел в стороне той и много богатства

Всякого собрал: египтяне щедро меня одарили;

Год напоследок осьмой приведен был времен обращеньем;

Прибыл в Египет тогда финикиец, обманщик коварный,

Злой кознодей, от которого много людей пострадало;

Он, увлекательной речью меня обольстив, Финикию,

Где и поместье и дом он имел, убедил посетить с ним:

Там я гостил у него до скончания года. Когда же

Дни протекли, миновалися месяцы, полного года

Круг совершился и Оры весну привели молодую,

B Ливию с ним в корабле, облетатсле моря, меня он

Плыть пригласил, говоря, что товар свой там выгодно сбудем;

Сам же, напротив, меня, не товар наш, продать там замыслил;

С ним и поехал я, против желанья, добра не предвидя.

Мы с благосклонно-попутным, пронзительнохладным Бореем

Плыли; уж Крит был за нами... Но Дий нам готовил погибель;

Остров из наших очей в отдаленье пропал, и исчезла

Всюду земля, и лишь небо, с водами слиянное, зрелось;

Бог громовержец Кронион тяжелую темную тучу

Прямо над нашим сгустил кораблем, и под ним потемнело

Море; и вдруг, заблистав, он с небес на корабль громовую

Бросил стрелу; закружилось пронзенное судно, и дымом

Серым его обхватило; все разом товарищи были

Сброшены в воду, и все, как вороны морские, рассеясь,

В шумной исчезли пучине — возврата лишил их Кронион

Всех; лишь объятого горем великим меня надоумил

Вовремя он корабля остроносого мачту руками

В бурной тревоге схватить, чтоб погибели верной избегнуть;

Ветрам губящим во власть отдался я, привязанный к мачте.

Девять носявшися дней по волнам, на десятый с наставшей

Ночью ко брегу феспротов высокобегущей волною

Был принесен я; Федон, благомыслящий царь их, без платы

Долго меня у себя угощал, поелику я милым

Сыном его был, терзаемый голодом, встречен и в царский

Дом приведен: на его я, покуда мы шли, опирался

Руку; когда же пришли мы, он дал мне хитон и хламиду.

Там я впервые узнал о судьбе Одиссея; сказал мне

Царь, что гостил у него он, в отчизну свою возвращаясь;

Мне и богатство, какое скопил Одиссей, показал он:

Золото, медь и железную утварь чудесной работы;

Даже и внукам в десятом колене достанется много —

Столько сокровищ царю Одиссей в сохраненье оставил;

Сам же пошел, мне сказали, в Додону затем, чтоб оракул

Темно-сенистого Диева дуба его научил там,

Как, по отсутствии долгом — открыто ли, тайно ли, — в землю

Тучной Итаки ему возвратиться удобнее будет?

Мне самому, совершив возлияние в доме, поклялся

Царь, что и быстрый корабль уж устроен и собраны люди

В милую землю отцов проводить Одиссея; меня же

Он наперед отослал, поелику корабль приготовлен

Был для феспротов, в Дулихий, богатый пшеницею, шедших;

Он повелел, чтоб к Акасту царю безопасно я ими

Был отвезен. Но они злонамеренным сердцем иное

Дело замыслили, в бедствие ввергнуть меня сговорившись.

Только от брега феспротов корабль отошел мореходный,

Час наступил, мне назначенный ими для жалкого рабства.

Силой сорвавши с меня и хитон и хламиду, они мне

Вместо их бедное рубище дали с нечистой рубашкой,

В жалких лохмотьях, как можешь своими глазами ты видеть.

Вечером прибыли мы к берегам многогорной Итаки.

Тут с корабля крепкозданного — прежде веревкою, плотно

Свитою, руки и ноги связав мне, — все на берег вместе

Вышли, чтоб, сев на зыбучем песке, там поужинать сладко.

Я же от тягостных уз был самими богами избавлен.

Голову платьем, изорванным в тряпки, свою обернувши,

Бережно с судна я к морю, скользя по кормилу, спустился;

Бросясь в него, я поспешно, обеими правя руками,

Поплыл и силы свои напрягал, чтоб скорее из глаз их

Скрыться; в кустарнике, густо покрытом цветами, лежал я,

Клубом свернувшись; они ж в бесполезном искании с криком

Бегали мимо меня; напоследок, нашед неудобным

Доле напрасно бродить, возвратились назад и, собравшись

Все на корабль свой, пустилися в путь; так самими богами

Был я спасен, и они же меня проводили в жилище

Многоразумного мужа: еще не судьба умереть мне".

Страннику так отвечал ты, Евмей, свинопас богоравный:

"Бедный скиталец, все сердце мое возмутил ты рассказом

Многих твоих приключений, печалей и странствий далеких.

Только одно не в порядке: зачем о царе Одиссее

Ты помянул? И зачем так на старости лет бесполезно

На ветер лжешь? По несчастью, я слишком уверен, что мне уж

Здесь не видать моего господина; жестоко богами

Был он преследуем; если б он в Трое погиб на сраженье,

Иль у друзей на руках, перенесши войну, здесь скончался,

Холм гробовой бы над ним был насыпан ахейским народом,

Сыну б великую славу на все времена он оставил...

Ныне же Гарпии взяли его, и безвестно пропал он.

Я же при стаде живу здесь печальным пустынником; в город

К ним не хожу я, как разве когда Пенелопой бываю

Призван, чтоб весть от какого пришельца услышать; они же

Гостя вопросами жадно, усевшись кругом, осыпают

Все — как и те, кто о нем, о возлюбленном, искренно плачут,

Так и все те, кто его здесь имущество грабят без платы.

Я ж не терплю ни вестей, ни расспросов о нем бесполезных

С тех пор, как был здесь обманут бродягой этольским, который,

Казни страшась за убийство, повсюду скитался и в дом мой

Случаем был заведен; я его с уважением принял;

"Видел я в Крите, в царевом дворце Одиссея, — сказал он, —

Там исправлял он свои корабли, потерпевшие в бурю.

Летом иль осенью (так говорил Одиссей мне), в Итаку

Я и товарищи будем с несметно-великим богатством".

Ты же, старик, испытавший столь много, нам посланный Днем,

Баснею мне угодить иль меня успокоить не думай;

Мной не за это уважен, не тем мне любезен ты будешь —

Нет, я Зевеса страшусь гостелюбца, и сам ты мне жалок".

Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

"Подлинно, слишком уж ты недоверчив, мой добрый хозяин,

Если и клятва моя не вселяет в тебя убежденья;

Можем, однако, мы сделать с тобой уговор, и пускай нам

Будут обоим поруками боги, владыки Олимпа:

Если домой возвратится, как я говорю, господин твой —

Дав мне хитон и хламиду, меня ты в Дулихий, который

Сердцем так жажду увидеть, отсюда отправишь; когда же,

Мне вопреки, господин твой домой не воротится — всех ты

Слуг соберешь и с утеса низвергнешь меня, чтоб вперед вам

Басен нелепых не смели рассказывать здесь побродяги".

Страннику так, отвечая, сказал свинопас богоравный:

"Друг, похвалу б повсеместную, имя бы славное нажил

Я меж людьми и теперь и в грядущее время, когда бы,

В дом свой принявши тебя и тебя угостив, как прилично,

Жизнь дорогую твою беззаконным убийством похитил;

С сердцем веселым Крониону мог бы тогда я молиться.

Время, однако, нам ужинать; скоро воротятся люди

С паствы — тогда и желанную вечерю здесь мы устроим".

Так говорили о многом они, собеседуя сладко.

Скоро с стадами своими пришли пастухи свиноводы;

Стали свиней на ночлег их они загонять, и с ужасным

Визгом и хрюканьем свиньи, спираясь, ломились в закуты.

Тут пастухам подчиненным сказал свинопас богоравный:

"Лучшую выбрать свинью, чтоб, зарезав ее, дорогого

Гостя попотчевать, с ним и самим насладиться едою;

Много тяжелых забот нам от наших свиней светлозубых;

Плод же тяжелых забот пожирают без платы другие".

Так говоря, топором разрубал он большие полена;

Те же, свиньи) пятилетнюю, жирную, взяв и вогнавши

В горницу, с ней подошли к очагу: свинопас богоравный

(Сердцем он набожен был) наперед о бессмертных подумал;

Шерсти щепотку сорвав с головы у свиньи светлозубой,

Бросил ее он в огонь; и потом, всех богов призывая,

Стал их молить, чтоб они возвратили домой Одиссея.

Тут он ударил свинью сбереженным от рубки поленом;

Замертво пала она, и ее опалили, дорезав,

Тотчас другие, рассекли на части, и первый из каждой

Части кусок, отложенный на жир для богов, был Евмеем

Брошен в огонь, пересыпанный ячной мукой; остальные ж

Части, на острые вертелы вздев, на огне осторожно

Начали жарить, дожарив же, с вертелов сняли и кучей

Все на подносные доски сложили. И поровну начал

Пищею всех оделять свинопас: он приличие ведал.

На семь частей предложенное все разделив, он назначил

Первую нимфам и Эрмию, Майину сыну, вторую;

Прочие ж каждому, как кто сидел, наблюдая порядок,

Роздал, но лучшей, хребтовою частью свиньи острозубой

Гостя почтил; и вниманьем таким несказанно довольный,

Голос возвысив, сказал Одиссей хитроумный: "Да будет

Столь же, Евмей, и к тебе многомилостив вечный Кронион,

Сколь ты ко мне, сироте старику, был приветлив и ласков".

Страннику так отвечал ты, Евмей, свинопас богоравный:

"Ешь на здоровье, таинственный гость мой, и нашим доволен

Будь угощеньем; одно нам дарует, другого лишает

Нас своенравный в даяньях Кронион; ему все возможно".

С сими словами он, первый кусок отделивши бессмертным

В жертву, пурпурным наполненный кубок вином Одиссею

Градорушителю подал; тот сел за прибор свой; и мягких

Хлебов принес им Месавлий, который, в то время как в Трое

Царь Одиссей находился, самим свинопасом из денег

Собственных был, без согласья царицы, без спроса с Лаэртом,

Куплен, для разных прислуг, у тафийских купцов мореходных.

Подняли руки они к приготовленной лакомой пище.

После ж, когда насладились довольно питьем и едою,

Хлеб со стола был проворным Месавлием снят; а другие,

Сытые хлебом и мясом, на ложе ко сну обратились.

Мрачно-безлунна была наступившая ночь, и Зевесов

Ливень холодный шумел, и Зефир бушевал дожденосный.

Начал тогда говорить Одиссей (он хотел, чтоб хозяин

Дал ему мантию, или свою, иль с кого из других им

Снятую, ибо о нем он с великим радушием пекся):

"Слушай, Евмей, и послушайте все вы: хочу перед вами

Делом одним я похвастать — вино мне язык развязало;

Сила вина несказанна: она и умнейшего громко

Петь и безмерно смеяться и даже плясать заставляет;

Часто внушает и слово такое, которое лучше б

Было сберечь про себя. Но я начал, и должен докончить.

О, для чего я не молод, как прежде, и той не имею

Силы, как в Трое, когда мы однажды сидели в засаде!

Были Атрид Менелай с Одиссеем вождями; и с ними

Третий начальствовал я, к ним приставший по их приглашенью;

К твердо-высоким стенам многославного града пришедши,

Все мы от них недалеко в кустарнике, сросшемся густо,

Между болотной осоки, щитами покрывшись, лежали

Тихо. Была неприязненна ночь, прилетел полуночный

Ветер с морозом, и сыпался шумно-холодной метелью

Снег, и щиты хрусталем от мороза подернулись тонким.

Теплые мантии были у всех и хитоны; и спали,

Ими одевшись, спокойно они под своими щитами;

Я ж, безрассудный, товарищу мантию отдал, собравшись

В путь, не подумав, что ночью дрожать от мороза придется;

Взял со щитом я лишь пояс один мой блестящий; когда же

Треть совершилася ночи и звезды склонилися с неба,

Так я сказал Одиссею, со мною лежавшему рядом,

Локтем его подтолкнув (во мгновенье он понял, в чем дело):

"О Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный,

Смертная стужа, порывистый ветер и снег хладоносный

Мне нестерпимы; я мантию бросил; хитон лишь злой демон

Взять надоумил меня; никакого нет средства согреться".

Так я сказал. И недолго он думал, что делать: он первый

Был завсегда и на умный совет и на храброе дело.

Шепотом на ухо мне отвечал он: "Молчи, чтоб не мог нас

Кто из ахеян, товарищей наших, здесь спящих, подслушать".

Так отвечав мне, привстал он и, голову локтем подперши,

"Братья, — сказал, — мне приснился божественный сон; мы далеко,

Слишком далеко от наших зашли кораблей; не пойдет ли

Кто к Агамемнону, пастырю многих народов, Атриду,

С просьбой, чтоб в помощь людей нам прислать с кораблей не замедлил".

Так он сказал. Поднялся, пробудившись, Фоат Андремонид;

Сбросив для легкости с плеч пурпуровую мантию, быстро

Он побежал к кораблям; я ж, оставленным платьем одевшись,

Сладко проспал до явления златопрестольной Денницы.

О, для чего я не молод, не силен, как в прежние годы!

Верно, тогда бы и мантию дали твои свинопасы

Мне — из приязни ль, могучего ль мужа во мне уважая.

Ныне ж кто хилого нищего в рубище бедном уважит?"

Страннику так отвечал ты, Евмей, свинопас богоравный:

"Подлинно чудною повестью нас ты, мой гость, позабавил;

Нет ничего неприличного в ней, и на пользу рассказ твой

Будет: ни в платье ты здесь и ни в чем, для молящего, много

Бед испытавшего странника нужном, отказа не встретишь;

Завтра, однако, в свое ты оденешься рубище снова;

Мантий у нас здесь запасных не водится, мы не богаты

Платьем; у каждого только одно: он его до износа

С плеч не скидает. Когда же возлюбленный сын Одиссеев

Будет домой, он и мантию даст и хитон, чтоб одеться

Мог ты, и в сердцем желанную землю ты будешь отправлен".

Кончив, он встал и, пошед, близ огня приготовил постелю

Гостю, накрывши овчиной ее и косматою козьей

Шкурою; лег Одиссей на постель; на него он набросил

Теплую, толсто-сотканную мантию, ею ж во время

Зимней, бушующей дико метели он сам одевался;

Сладко на ложе своем отдыхал Одиссей; и другие

Все пастухи улеглися кругом. Но Евмей, разлучиться

C стадом свиней опасаясь, не лег, не заснул; он, поспешно

Взявши оружие, в поле идти изготовился. Видя,

Как он ему и далекому верен, в душе веселился

Тем Одиссей. Свинопас же, на крепкие плечи повесив

Меч свой, оделся косматой, от ветра защитной, широкой

Мантией, голову шкурой козы длинношерстной окутал,

После копье на собак и на встречу с ночным побродягой

Взял и в то место пошел ночевать, где клычистые свиньи

Спали под сводом скалы, недоступным дыханью Борея.