Глава 2

Амон-сан и Мадо так идеально смотрятся вместе, что Сейдо тошнит.

Поначалу, когда по управлению только начали ходить эти шуточки, Сейдо относился к ним скептически. О боже, мужчина и женщина работают вместе! Конечно же, давайте их сводить!

А потом он присмотрелся и понял. Дело не в том, что это мужчина и женщина, которые стали напарниками — дело в мелочах.

Долгие взгляды, когда никто не смотрит. Неловкие подколы на грани флирта. Осторожная забота с элементами грубости. Напряжение, грёбаное напряжение, как в тупых романтических сериалах, которое хоть ножом режь.

Они нравятся друг другу. Нравятся. Сейдо чувствует, что его вот-вот вывернет.

Эти двое и по отдельности — ходячее воплощение идеала. Непревзойденный талант, помноженный на трудолюбие; лучшие студенты своих лет, которых всем приводят в пример; совершенная внешность, словно с обложки паршивого журнала…

И когда они рядом, это превращается в кадр из фильма. Храбрый рыцарь и прекрасная принцесса, которая вполне способна задать рыцарю трёпку. Бэтмен и Женщина-кошка. Агенты Малдер и Скалли. Когда они рядом, всё прекращает движение: мир вокруг замирает, птицы перестают петь, ветер послушно стелется к ногам, а Амон-сан и Мадо стоят друг напротив друга, обмениваясь этими томными взглядами, словно снимаются в грёбаной любовной сцене.

Бесят. Как же они бесят.

Сейдо думает иногда, что ненавидит их — и было бы проще, будь это и в самом деле так, но... Нет. Это другое. Это чувство он знает лучше, чем собственное имя — Сейдо с ним родился, кажется.

Зависть. Он чёрт побери, завидует.

Сейдо жадный, отвратительный человек, и он хочет всё это себе. Он хочет быть Мадо, чтобы Амон-сан — уверенный, сильный, смелый — терялся перед ним, как мальчишка, и забывал слова. Он хочет быть Амон-саном, чтобы Мадо — асексуальная фанатка оружия! — смотрела на него то нежным, то жаждущим взглядом.

Он хочет быть собой — Такизавой Сейдо, бесполезным, бестолковым, совсем не красавцем, номером два всегда и везде — и чтобы они оба любили его. Он просто хочет, чтобы его любили, вот и всё.

Противно. Как же он себе противен.

Сейдо иногда думает, что ненавидит их — и, чёрт побери, как бы он хотел, чтобы это было правдой. Но единственный человек, которого Сейдо ненавидит — это он сам.

***

Сейдо сидит на корточках, скрытый тенью вентиляционного блока. Пальцы ритмично стучат по бетону: раз-два, раз-три-два. Глупый мотив, застрявший в памяти и воспроизводящийся без конца. Заевшая пластинка.

Их шаги он слышит задолго до того, как они появляются в поле зрения. Двое. Всегда двое. Их синхронная поступь — такой же привычный фон его прежней жизни, как собственное дыхание.

Амон-сан и Мадо. Идеальный дуэт.

— Ты нас избегаешь, — раздаётся знакомый до дрожи голос, одновременно мягкий и обвиняющий.

Сейдо хмурится. В его ладони зажат чужой крестик — и он хочет бросить его Амону в лицо и спрятать в свой карман примерно в равной степени.

— Я всех избегаю, — откликается он лаконично, не желая вступать в бессмысленное противостояние. — Вам же лучше. Если вы пришли поблагодарить, то не стоило, но спасибо.

— Нам не «лучше», — Амон-сан говорит тихо, почти сломлено, словно его действительно это заботит. — Нам тебя не хватает… Такизава.

— Такизава давно сдох.

Сейдо отвечает это, потому что не знает, что ещё можно сказать.

Настойчивое присутствие не пропадает; они стоят над ним, эта чёртова совершенная парочка, и пристально смотрят — так, словно он должен им объяснения и оправдания.

Сейдо смотрит на них в ответ, и в груди вспыхивает знакомый гнев.

— На кой чёрт я вам сдался? — его голос, звонкий и резкий, разрезает воздух. Он не вспомнит, когда звучал так возмущённо в последний раз. — Вы ведь всегда справлялись со всем вдвоём. Я — просто довесок, бесталанный идиот, постоянно отстающий. Что вам нужно от меня сейчас? Жалость проснулась?

Хрупкая ладонь хватает его за грудки и подтягивает вверх; знакомые глаза, этого удивительного фиолетового оттенка, впиваются в его лицо.

— Как был идиотом, так и остался, — цедит Мадо, наклоняясь ближе.

В следующий момент её пальцы разжимаются и обхватывают его за плечи, неуклюже притягивая ближе в подобии объятия.

— Я так рада, что ты жив, — шепчет она куда-то Сейдо в шею. Её дыхание, тёплое и сладковатое, пускает мурашки по его подобию тела.

— Я сдох, — пробует он снова, но ладонь Амон-сана — широкая, крепкая, сильная — опускается на его грудь, прижимается к левой половине крепче.

— Бьётся довольно бодро для мертвеца, — подмечает он.

Сейдо бьёт его по руке — сильнее, чем было бы принято между товарищами, до синяка, заставляя наконец оставить его в покое. Амон-сан убирает пальцы, но внимательный взгляд никуда не исчезает.

— Не отталкивай нас, Сейдо, — говорит он, пока Мадо сопит Сейдо в шею.

«Не отталкивай». Словно это он был недосягаемой величиной, бесконечно далёкой от бездарного малолетки. Словно это не Сейдо был всегда позади, всегда неуместным, всегда лишним.

— Почему? — спрашивает он, и это слово не вмещает и сотой доли его идиотских, совершенно неуместных эмоций. — Тогда я нахрен вам не сдался. У вас какая-то программа по реабилитации психически нестабильных гулей? Или чем ещё я обязан такой честью?

Ладонь Акиры — тонкая, практически изящная, когда-то прикрывавшая его от чужой атаки — наотмашь ударяет его по щеке.

Ауч. Больно.

Сейдо не помнит, когда он в последний раз чувствовал боль.

— Я тебя люблю, но скажешь такое снова — и я врежу тебе как следует, — цедит она, глядя на него сияющими от слёз глазами.

Сейдо тупо моргает.

«Люблю»? Это ещё что такое?

Амон-сан опускается перед ними на колени; его взгляд, привычно мягкий и заботливый, проходится по лицу Сейдо, оглаживает его черты, словно тот и в самом деле этого заслуживает.

— Мы тебя любим, Сейдо. Так что… пожалуйста, хватит.

— Но… я…

Сейдо даже не знает, чем хочет закончить это предложение. Его взгляд опускается на собственные руки; чёрные ногти, искусанная кожа, сплошное уродство и мерзость. Что в нём вообще можно любить?

— Никто из нас не идеален, — говорит Амон-сан, словно услышав его идиотские мысли. Сейдо готов поспорить, но Акира прикрывает его рот собственной ладонью, призывая заткнуться. — Мы все совершили ошибки, нас всех перемололо, но… вместе мы справимся. Так что… Ты пойдёшь с нами вместе, Сейдо? Если ты хочешь?

Ладони протянуты к нему: узкая и изящная, крепкая и мозолистая — воплощение всего, чего Сейдо когда-либо жаждал.

Несколько мгновений он смотрит на это, всё ещё пытаясь поверить.

— Ладно, — отвечает он через пару мгновений.

Его уродливые пальцы смыкаются на их руках.