Глава 2

– Она совсем оборзела или да? – как бы невзначай спрашивал он у Каору время от времени, слыша эти истории о «невестках», – если так хочет кого-то продать, пусть родит себе ещё ребёнка, который будет соответствовать ее извращенным стандартам.

      На это Сакурояшики молчал. Спорить у него не было ни сил, ни желания. Да и смысла в этом особо не было. К сожалению или к счастью, Нанджо был прав во всем.

      Последней каплей во всем этом цирке для Каору стала попытка заставить его сделать предложение какой-то богатенькой даме, когда ему исполнилось восемнадцать. Всего через несколько дней он должен был перейти в третий класс старшей школы, начать подготовку к национальным экзаменам. В его планах было поступление в Тодай. Нанджо планировал подать документы в кулинарный колледж в Италию, уехать учиться и жить у родственников. Им предстоял тяжёлый год. Морально. Физически.

      А погода в тот день была прекрасна. Солнце ярко светило, озаряя первые почки на деревьях. Голубое небо сияло. Ни одно облачко не проглядывалось даже у линии горизонта. Было удивительно тепло для начала апреля. Лишь ветер буйный и свободный напоминал о том, что на дворе все ещё властвует ранняя весна. Дикая. Необузданная.

      Каору сидел за компьютером, практиковал работу в «C++», когда в его дверь постучали.

      – Входите, – раздражённо буркнул он, но гостья уже проследовала в комнату, даже не дождавшись ответа. Это была его мать.

      «Конечно, кто же ещё», – пронеслось у юноши в голове. Он тяжело вздохнул и посмотрел на женщину с откровенным пренебрежением. Она уже несколько недель неустанно навязывала ему знакомство с некой «Айви» – дочерью отцовского коллеги.

      – Милый, нам нужно поговорить, – начала его мать, присев на кровать.

      «Я уже знаю, чего ты хочешь», – подумал Каору, но оторвал взгляд от экрана и отодвинулся на компьютерном кресле от стола, заняв положение прямо напротив неё.

      – Чего ты хочешь? – устало выдавил он.

      – Мне нужно, что бы ты начал встречаться с одной прекрасной леди, – напрямую выдала женщина. – Возможно, сделал бы ей предложение. Это было бы очень полезно для нашей семьи. Она безмерно умна, талантлива и богата…

      Пока его мать перечисляла все достоинства неизвестной девушки, Каору сидел, устремив свой взор в пустоту. Ему было неприятно, но уже не больно. Эти пустые разговоры утомляли, а идея «брака» откровенно злила. Юноша хотел возразить, накричать... Хотел закатить скандал. Он имел полное право на личную жизнь, на свободу выбора, на отношения: свои собственные, с человеком, которого он действительно любит.

      – Тем более, я думаю, – продолжила она, – что ты должен был уже перерасти все эти ребячества с Нанджо. Коджиро-кун хороший друг. Я не спорю. Но вы не можете быть вместе, вы два взрослых парня. Пойми, дорогой, это неправильно.

      Женщина говорила непринуждённо, как ни в чем не бывало, словно и не причиняла в этот момент сыну боль, сравнимую с физической, словно не доламывала последние ошмётки отношений между ними.

      Дело было не в том, что на «не замечала», «игнорировала» или «забыла». Она знала все. Она все видела, слышала, понимала. Она просто не признавала.

      Следующие слова матери разрушили последнюю балку на мосту, все ещё удерживаемого Каору рядом с семьёй. Стакан оказался переломлен. Решение – принято.

      – Будь добр, Каору. Так продолжаться не может. Прекрати своё ребячество, свои игры. Принеси хоть какую-то пользу семье, которая дала тебе все, что у тебя есть. Женись на этой девушке. Ничего не получится – разведёшься. Это действительно очень нужно нам.

      – Угу, – лишь буркнул в ответ юноша, спрятав за тихим чихом скупую слезу, вытекшую из раскрасневшихся от сдерживаемого отчаяния глаз. – Я подумаю, – прошептал он.

      Его мать покинула комнату. Каору надеялся, она покинула его жизнь. Он больше не планировал пересекаться с ней как минимум всю оставшуюся жизнь.

      Не было больше ни слёз, ни истерик, ни погрома комнаты, ни громкого демонстративного ухода. Просто мысли:
«А что эта семья сделала для меня? Дала денег? Не выгнала на улицу сразу же после каминг-аута? Выполнила свои базовые функции? Не отправила в храм на изгнание бесов? Да, за это, пожалуй, действительно стоит быть благодарным», – но благодарности юноша не испытывал. В нем кипела лишь тихая ярость. Разочарования. – «Почему ради этого я должен сломать себе жизнь? Почему должен платить за кровь свободой? Нанджо был прав. Все это время он был прав».

      Возможно Каору стоило закатить скандал, сломать что-то, разнести все в щепки, обрывая последнюю привязку. Но он поступил четко, холодно, расчетливо. Поступил так, как было свойственно ему.

      Каору собрал в чемодан все учебники, телефон, ноутбук, провода документы. Прихватил все деньги, что имел, реквизиты «страхового» счёта, открытого на случай такой ситуации. Собрал одежду – не всю, лишь самую удобную и любимую. Прихватил пару книг, немного косметики, украшения. Скейтборд – порядком побитый, но такой родной – юноша привязал проволокой, закрепил кодовым замком. В целях предосторожности, на всякий случай.

      Он дождался ночи. Такой же ясной, как прошедший день. Такой же темной, какой часто бывает ненависть. Каору понял: это идеальное время уходить.

      Он надеялся лишь на одно: Нанджо не спит, откроет дверь, приютит. Он верил: мать его парня не поступит так же, как его собственная. Не упрекнет. Не выгонит. Позволит остаться.

      Это был последний шанс обрести свободу. Это был единственный шанс вырваться из этой клетки. Была она золотой, серебряный или платиновой, уже не имело значения. Даже под яркой мишурой «правильности», «порядочности» и «идеальности»… темница навсегда осталась лишь темницей.

      А потому глоток кислорода за пределами родного поместья для Каору оказался подобен наркотику, для зависимого в период ломки. Под светом уличных фонарей, в окружении машин и спешащих в ночи домой людей, среди шума города, который никогда не спит… он наконец понял:

      «Мне там не место… мое место никогда не было там».

      Этого хватило, чтобы ноги заработали, чтобы тело рвануло с места, чтобы колеса чемодана застучали о холодный асфальт.

      Этого хватило, чтобы ощутить запах свободы, почувствовать ее, осознать.

      Впервые за много лет мир показался Каору прекрасным, живым, чудесным и действительно правильным. Он бежал туда, где он был нужен. Не, он был уверен в том, что его ждали.

      Телефон, лежащий в заднем кармане темных спортивных штанов, разрывался от звонков. Была ли то мать, так быстро обнаружившая его пропажу, или Нанджо, взволнованный долгим ответом на сообщение, смысла особо не имело. Каору планировал сломать эту сим-карту при первой же возможности и спустить её в океан. Сменить почту. Забыть обо всем.

      Возможно это было по-детски. Импульсивно. Глупо. Но это было его решение, и он не собирался от него отказываться.

      Все было кончено.

      Назад он не придёт.

      Путь до дома семейства Коджиро не занял много времени. Обычно Каору преодолевал это расстояние в течение сорока минут. В этот раз он бежал.

      Ветер царапал бледную кожу, развивал длинные тяжёлые розовые волосы, заставляя неряшливый хвост ударяться о спину. Глаза горели. Легкие тоже. Но пути назад не было. И желания свернуть, отказаться от этого момента…тоже…не было.

      Он не успел позвонить в звонок, когда дверь в дом Нанджо отворилась. На пороге показались двое: парень Каору и его мать. Они выглядели взволнованно, обеспокоенно.

      – Что, черт возьми, произошло? – почти выкрикнул Нанджо, окинув Сакурояшики изучающим взглядом. – Что у тебя случилось? Сначала с обеда не отвечаешь на сообщения. Потом геолокация показывает, что ты шатаешься непонятно где хрен знает во сколько. А ещё трубку не берёшь. Ты время вообще ви…

      – Я ушёл, – чуть отдышавшись после бега произнёс Каору, перебив своего парня. – Я больше туда не вернусь.

Выражения лица Нанджо вмиг изменилось. Беспокойство сменилось небывалым облегчением, словно многолетний груз спал с его плеч. Он ничего не сказал, лишь пробормотал что-то вроде: «ну наконец-то ты решился» и отошёл с прохода.

      Его мать перехватила Каору на входе. Забрала из его руки чемодан и с ласковой улыбкой на лице произнесла:

      – Добро пожаловать домой, милый.

      «Домой…» – пожалуй, это действительно было так.

      Он наконец-то смог обрести дом.

      Его наконец-то приняли.