Эфемерида в ночи.

Утренний ливень стучал по крыше машины. Аки, приоткрыв окно у водительского сиденья, затягивался третьей за утро сигаретой. Его взгляд был усталым и отстранённым, будто смотрел не на пробку, а куда-то внутрь себя. Левая рука, свободная от руля, сжимала через плотную ткань перчаток ладонь своего возлюбленного.

Он не чувствовал ни тепла, ни холода — только давление пальцев, форму чужой ладони. Когда мир сжимался до размеров салона и бесконечного ожидания, это было их редким разрешённым моментом нежности.

На пассажирском сиденье Ангел пытался устроить свои крылья хоть сколько-нибудь удобно. Его рука покорно лежала в руке напарника, отвечая на прикосновения лёгким ответным сжатием.

Их странные, но всё же любовные отношения длились уже около года. Полгода из них — под одной крышей в квартире Аки, куда его подселила Макима. «Для слаженности работы», — сказала она, и спорить было бесполезно. Охотник и не возражал. А Денджи и Пауэр после последнего провала теперь жили в общежитии около бюро под постоянным надзором.

Но даже так близость для них оставалась чем-то невозможным. Вместо одной большой кровати в комнате стояли две узкие односпальные, и метр между ними по ночам казался непреодолимой пустыней. Холодными вечерами Аки лежал, слушая ровное дыхание с другой стороны спальни, и думал о том, как абсурдно это всё: он, презирающий демонов охотник, мечтает просто повернуться и прижать одного из них к себе. Прикоснуться кожей к коже.

Объяснять их отношения было некому и незачем. Не было типичных свиданий, поцелуев, глупых романтических жестов. Вместо этого — совместные дежурства, молчаливые ужины на кухне, просмотр фильмов на разных углах дивана.

И их романтика: Аки, не глядя, накрывал плечи Ангела своим одеялом, когда тот засыпал в гостиной. Демон в ответ мог провести пальцем по ободку его чашки, прежде чем допить остывший чай — их самый смелый, непрямой поцелуй. Они выстраивали свою любовь из того, что было.

Работа в одном отряде тоже давалась непросто. Бывали и ссоры, растягивающиеся на несколько дней после проваленных миссий. Аки не кричал. Он просто переставал говорить, а его взгляд становился остекленевшим.

Однажды, вернувшись с задания, где потеряли новичка, Аки, моя руки в раковине, произнёс в безмолвие кухни, не оборачиваясь:

— На три секунды раньше — и он был бы жив, — в его голосе не было обвинения. Он давно привык к смертям своих коллег. Но одно дело — привыкнуть, а другое — смириться.

Ангел стоял в дверном проёме, опираясь на косяк. Его взгляд был направлен куда-то в пол.

— Ты знаешь цену этим трём секундам, — тихо ответил он. — Или ты хочешь, чтобы я был просто оружием, Аки?

Охотник замер. Вода продолжала течь у него по рукам. Он резко вытер их полотенцем — движение было отрывистым, полотенце хлопнуло о дверцу шкафа.

— Нет, — выдохнул он, опираясь на край раковины. — Никогда.

Он бросил короткий взгляд в сторону спутника и вышел на балкон, оставив дверь приоткрытой. Аки знал: его Ангел в жизни не притронется к сигаретам. Но его Ангел любил сидеть на балконных перилах, разглядывая огни ночного Токио.

На следующий день демон, не глядя, поставил перед ним чашку кофе именно в тот момент, когда Аки потянулся к пустой. А уже вечером на миссии охотник рывком оттащил его за пиджак из-под удара.

Так они и находили компромиссы — не в разговорах, а в действиях. Аки принимал осторожность Ангела. Ангел принимал молчаливый гнев напарника, который всегда старался быть сдержанным.

Бывали между ними и моменты, когда дистанция становилась невыносимой даже для непреклонного Хаякавы. Особенно после тяжёлых миссий, когда адреналин ещё колотился в жилах, а в тишине квартиры нарастал гул в собственных ушах.

Каждый раз, когда он видел, как Ангел стоит посреди прихожей, бессмысленно глядя на свои руки, в сердце Аки что-то сжималось.

— Ангел, — говорил он, и голос звучал грубее, чем хотелось. Не от злости. От тугого кома, застревающего в горле. Демон поднимал на него взгляд. Усталый, отрешённый. — Можно? — спрашивал Аки, делая шаг вперёд.

Охотник давно перестал бояться смерти. Ему не было страшно схватить демона за руку или прильнуть к его губам, даже если это стоило драгоценного времени. Это было нечто иное.

И этим чем-то был взгляд Ангела. Испуганные до дрожи глаза, в которых желание прижаться боролось с древним, вшитым в саму его суть инстинктом. Осознание, что сквозь одежду он не навредит, не облегчало терзаний. Аки видел, как пальцы парня непроизвольно дёргаются, будто желая схватить, и как он тут же сжимает их в кулаки, засовывает в карманы.

— Не надо, — выдыхал Ангел. Это не был отказ. Это была мольба. — Пожалуйста, Аки.

«Не надо, потому что я не знаю, что сделаю.»

«Не надо, потому что если я начну… я не смогу остановиться.»

Аки замирал. Его рука на миг останавливалась в воздухе, оставляя сантиметр между ними, и он понимающе кивал. Он уважал каждый страх и каждое желание Ангела.

— Хорошо, — со всей мягкостью говорил он. И отходил. Готовил два термоса: один с крепким кофе, другой — со сладким зелёным чаем. Ставил один на стол в зоне досягаемости демона.

Их любовь жила в этом метре расстояния. В жестах, обрывающихся в сантиметре от кожи. В редких, но ласковых до боли под рёбрами прикосновениях пальцев в кожаных перчатках. В чашке, отодвинутой так, чтобы их пальцы не встретились случайно. И Аки принимал эти правила. Потому что правила стали частью его. И частью того, кого он любил.

Так оно и было до недавнего времени…